Что у судебно-медицинского эксперта в голове? - продолжение интервью с судебно-медицинским экспертом Граховским Станиславом Николаевичем.

Продолжение интервью с судебно-медицинским экспертом Станиславом Николаевичем Граховским. «Что у судебно-медицинского эксперта в голове?»

  1. Станислав Николаевич, мы уже обсуждали с вами ваше становление в роли эксперта, цель и миссию судебно-медицинского эксперта, а также затронули интересный вопрос об необходимости обладания определённым складом ума. Думаю, нашим читателям будет очень интересно «Что у судебно-медицинского эксперта в голове?» Работа эксперта сама по себе покрыта тайной за семью печатями, а уж в «святая святых», то как думает эксперт, вероятно, ещё более интересно.  Сможете ли вы поделиться с нами такой сокровенной информацией?

Всем доброго здравия и столкновения с работой судебно-медицинского эксперта лишь в увлекательных детективах. Да, для меня это очень живая тема. Сам, хоть и очень редко мельком заглядывая в художественные представления о нашей деятельности, задаю себе именно такой вопрос, как именно, автор пришёл к тому или иному умозаключению. Знаете, ещё в пору вольного чтения Записок о Шерлоке Холмсе, всегда ожидал не процесса самого раскрытия какого-либо преступления, а то, когда он на вопрос доктора Ватсона, спрашивающего «Как?», рассказывал, как «всё на самом деле просто». А ты потом серьёзно переживаешь, но почему же я сам на тех этапах чтения не заметил этого и не понял. Хотя понятно, автор, умышленно скрывал нужные позиции, и выдавал тексты фрагментарно по кусочкам. Да и мне очень нравится версия, что сам автор Конан Дойль будучи врачом, разделил свою привычную деятельность на две субличности, одна из которых была сыщиком, другая другом-врачом.

  2. Опишите, как вы обычно подходите к анализу сложных или неоднозначных случаев. Как вы собираете, структурируете и анализируете информацию?

Я считаю, что все случаи нужно принимать изначально как сложные, тяжёлые… и от того интересные. Если всё просто и понятно, то сразу неинтересно. Так и до профессионального выгорания недалеко. Как правило, имеются лишь фрагменты информации, из которых нужно создать целое, склеить недостающими элементами. Некоторые ищут причинно-следственную связь, как будто из одного вытекает другое. Я считаю, что причина и её следствие рождаются одновременно. Вернее, рождаются и созревают они долго, а потом «раз» и произошли. Задача эксперта — это умение изначально «видеть всю картину целиком», а не искать и прилеплять к событию разные сослагательные наклонения… «а могло быть и так, и так». В последнем случае эксперт разрешает вариативность событий, чем вносит сумятицу в работу, надеющихся на него заинтересованных лиц. Как написано в наших учебниках, ответ должен быть «да, нет, не знаю» исключительно, в данных категориях.

  3. Какие методы и инструменты вы используете для исследования вещественных доказательств? Как вы оцениваете их надежность?

Основным инструментом эксперта является внимание, а метод описание. Чтобы использовать и первое и второе, необходимо максимально разбираться в предмете исследования. Если ты не знаешь, что это или что нужно смотреть, никаких вещественных доказательств не будет, как утрируя можно сказать, «смотришь в книгу – видишь фигу». Именно внимание и дальнейшее описание отражает настоящий профессионализм и квалификацию эксперта. В нашей работе нельзя сказать: «Я так думаю, а вы должны мне верить!» Вера в вас формируется на описании увиденного. Потому, когда-то обучаясь в военно-медицинской академии нас заставляли описывать каждый орган на половину страницы. Были трудные времена. Компьютеры только появлялись. Мы печатали на ДВК-2М, у которого вообще не было памяти, плюс перепады напряжения и всё «слетало», после чего приходилось печатать заново. А после успеть распечатать на ленточном принтере Роботрон. Как нам говорили, если ваше заключение менее 28 страниц текста, то грош цена такой работе. Плюс необходимо было своё описание подтвердить фототаблицами. Не устану повторять, что, прочитав заключение любой человек должен прийти к аналогичному выводу, независимо от его первоначальных знаний и компетенции.

  4. Опишите случай из вашей практики, когда вам пришлось разрабатывать нестандартное решение в условиях нехватки данных. Каков был ваш процесс мышления и какой результат вы достигли?

Полученные данные могут быть либо специальными, что требует перевести их в «рабочий режим», либо бытовые, упрощённые, что требует их обосновать, подтвердить и доказать. Исследование полученной информации и её оценка, это один из очень значимых этапов работы специалиста. «Перебрать зерно», выкинуть мусор, обосновать, что и почему важно, а что не имеет значения, требует особых навыков. Бывает весь материал — это лишь художественная зарисовка следователя с применением обобщённых терминов, с предполагаемыми действиями. Конечно, все мы люди, иногда включаются эмоции. Но эмоции подавляют внимание, можно упустить что-то очень важное. Поэтому «пусть гуси летят, а эксперт работает». Опять же степень включения внимания переключает его от заведомо возникших предустановок.  А на счёт нестандартного решения, у нас всегда нестандартное. Люди видят, что хотят видеть. Эксперт должен увидеть и показать всем общую картину, независимо от заинтересованности сторон. Не важно, что кому нравится и что кто хотел. Истина порой ошарашивает и даже вызывает негативную реакцию. Мой результат не мнение, суждение, а чёткий, научно-обоснованный и доказанный факт.

  5. Как вы отделяете собственные эмоции от работы? Какие стратегии вы применяете, чтобы оставаться объективным и хладнокровным при анализе и выдаче заключений?

Я уже говорил, что эмоции мешают вниманию и сосредоточению. Если они сильно вовлекаются, необходимо переключиться на что-то менее эмоциональное, на подготовку литературы, изучение судебной практики для общего развития и понимания неоднозначности видения картины. Потом с этим нужно «переспать», чтобы выбрать наиболее важное и значимое, акцентировать внимание. Я всегда после изготовления заключения перечитываю его «чужими глазами». Что стороны судебного процесса могут увидеть с разных сторон? Если нет перекоса и информация предоставлена чётко в «сухом остатке», без «просвечивания личности эксперта», значит заключение изготовлено правильно. Бывает, читая чужие работы наталкиваешься на «потому я думаю», «можно следующим образом высказаться», что превращает экспертизу в литературное произведение.

  6. Что, на ваш взгляд, является самой большой сложностью в работе судебно-медицинского эксперта? Как вы с этим справляетесь?

Сложность, как не странно звучит, не понять, не получить результат и не дай бог выдать заключение, в котором ты сомневаешься в выводах. Помогает большее время, больше литературы, консультации с коллегами…

  7. Как вы объясняете сложные технические или медицинские детали вашим коллегам, адвокатам или суду, которые не обладают экспертными знаниями? Приведите пример успешной коммуникации.

Как иногда я говорю, все тайные знания так и останутся в голове. Когда нас обучают, то главное специальные термины, инструментальные, лабораторные исследования, пытаются в максимальном количестве засунуть в наши головы. Когда же начинаешь работать, нужно сделать всё так как учили, а потом всё наработанное перевести на максимально доступный язык, подать что-то в виде рисунков-комиксов, фототаблиц, таблиц сравнительного анализа. Все умности-заумности оставляем в голове, только для личного пользования. Заключение пишется для кого-то и должно быть ими абсолютно понятно. Иногда это конечно не получается и приходится дополнительно выступать в суде, чтобы пояснить все научные исследования на еще более простом языке. Консультации адвокатам также необходимы для того, чтобы объяснить имеющиеся данные на понятном языке.

  8. Как вы определяете грань между вероятными выводами и теми, которые можно считать доказанными? Как вы передаете такого рода различия в своих отчетах или на суде?

Уже мною сказано, если получаются вероятностные выводы, то такое заключение лучше не писать. Другое дело не всегда откажешься и дело приходит с недостатком данных, как говорится по факту. Эксперт в данном случае вправе проявлять активность и запрашивать недостающие данные. Либо указывать в заключении, что не на все вопросы можно ответить и почему. Лучше конечно написать «не представляется возможным» чем говорить о вероятностях.

  9. Считаете ли вы рутинную проверку вашей работы другими экспертами необходимой? Почему? Как вы относитесь к обратной связи?

Когда-то мы сами инициировали такую деятельность, экспертизу экспертиз, привлекая максимально авторитетных экспертов. Но к сожалению, они по разным причинам, не могут себе позволить глубоко погрузиться в материал, либо видят всё в свете своих собственных диссертаций. От этих затей пришлось отказаться. Выборочно процитировать своим коллегам, не загружая их частью своих выводов, позволяем. Поддержка всегда приятна.

  10. Опишите, как вы работаете в команде. Как вы взаимодействуете с коллегами из других дисциплин (например, следователями, адвокатами, криминалистами)?

Здесь можно сказать, что каждый должен уважать и ценить чужой труд. Профессиональная взаимопомощь и поддержка, всегда приветствуются.

  11. Были ли в вашей практике случаи, когда результаты вашей экспертизы оказывались спорными? Как вы действовали в таких ситуациях, чтобы защитить свою позицию?

Иногда предлагаешь весь комплекс своих услуг, для получения максимального результата. Но как правило, споры лишь процессуального характера, чего очень боятся суды, потому не разбираются сильно и… переназначаются. Ты можешь даже не узнать причин и принимаешь всё близко к сердцу, но доказывать уже поздно.

  12. Как бы вы сопоставили требования объективности вашей профессии с необходимостью оставаться человечным? Где, на ваш взгляд, проходит линия?

На мой взгляд в вашем вопросе человечность, это способность принятия одной из сторон, на основании их психо-эмоционального воздействия. Это недопустимо. Линии тут нет и не должно быть. Есть работа. Её задача получение истины, а как она будет правоприменена, это уже не к нам вопрос.

  13. Как вы считаете, какие психологические особенности могут помочь или, наоборот, помешать профессиональной деятельности судебно-медицинского эксперта?

Хуже всего это разгильдяйство, халатность, жадность и гордыня, они рушат все профессиональные качества.

  14. Как вы оцениваете роль судебно-медицинского эксперта в системе правосудия? Какие изменения, на ваш взгляд, могли бы улучшить эту роль?

Судебно-медицинский эксперт — это основной специалист по получению, обработке и исследованию доказательств, а также определению являются ли они таковыми. Несомненно, от его работы зависят все другие процессуальные действия и решения. Роль эксперта должна быть, как минимум, уважаема сторонами участниками процесса. Зачастую эксперту приходится выступать в суде как «мальчику для битья», когда все могут «отрываться» на нём за все свои огрехи и бездействия. Хочется надеяться на более уважительное отношение к экспертной деятельности, где эксперт является таким же полноправным участником судебного разбирательства.

Станислав Николаевич, благодарю вас, за столько откровенную беседу. Мы, в очередной раз, всё больше открываем глаза на вашу деятельность. Сегодня мы попытались проникнуть в ваш мыслительный процесс и думаю нам это удалось.